На лестнице интеграции
Дарья Александрович
Вступление в ВТО даст компаниям-экспортерам новые возможности. Однако их нужно учиться правильно использовать: выстраивать эффективные модели торговли с партнерами и повышать собственную конкурентоспособность
Сергей Афонцев: «Таможенный союз строится по традиционной модели региональной интеграции, это подтверждает заявленный выход на Евразийский экономический союз. Бог его знает, что это такое, но сказали, что в 2015 году мы начнем его строить…»
Фото: Андрей Порубов
В Екатеринбурге прошла международная научно-практическая конференция «Устойчивое развитие регионов». Одна из дискуссий была посвящена обсуждению перспектив экономики в результате присоединения России к ВТО. Мы попросили ведущего эксперта в области международных отношений заведующего отделом Института мировой экономики и международных отношений РАН Сергея Афонцева высказать свою точку зрения на последствия для компаний-экспортеров участия страны в торговых клубах.
Cтать ЕС
— Сергей Александрович, российские компании-экспортеры уже второй год работают в рамках Таможенного союза (ТС) c Казахстаном и Белоруссией. Как вы оцениваете эффективность этой модели?
— В официальных выступлениях и дискуссиях констатировано: создавая ТС, мы хотели перенять успешный опыт ЕС. Этот опыт основан на традиционной модели региональной интеграции, где ведущую роль играют политические мотивы и наднациональные институты. Члены такого объединения имеют близкий уровень развития и восходят по «лестнице интеграции»: от зоны свободной торговли через Таможенный союз, общий рынок, экономический валютный союз до политических форм объединения. Пока единственный успешный пример «традиционной модели» — ЕС. Заявление о выходе Таможенного союза на формат Евразийского экономического союза к 2015 году позволяет надеяться, что ТС идет по этому пути.
— Чем отличаются модели интеграции?
— В середине 90-х годов исследователей шокировало, что «традиционная модель» не единственная. Выяснилось, что большинство интеграционных объединений не хотят восходить по «лестнице интеграции» и останавливаются на зоне свободной торговли (ЗСТ). В такой модели не создаются органы, которым передаются функции наднациональных правительств, в них входят страны с разным уровнем развития. Например, когда к НАФТА присоединилась Мексика, эксперты предположили, что США будут диктовать свои условия, ведь Мексика — развивающаяся страна, и интересы с Канадой и Америкой у нее разные. Оказалось, что и Америка ничего не диктует, и Мексика получает выгоду.
— Как добиться эффективности ТС?
— Предпосылки успеха и факторы риска симметричны. Близкий уровень экономического развития стран, безусловно, должен быть. Но если члены союза — бедные, то им нечем будет торговать. Схожая структура экономики и схожая реакция на шоки хороши для экономического и валютного союза, но когда в экономике недостаточная взаимодополняемость, выгоды получать будет не с чего. Кроме того, раз не удается в полной мере гармонизировать регуляторные правила, то правила получения рыночного доступа станут такими же барьерами, как таможенный тариф. Пока у России с Белоруссией правила растаможки грузов не гармонизированы. Если есть страна, готовая нести соответствующие издержки, — замечательно. Но если все видят, что такой лидер есть, и хотят на нем, как на осле, в рай въехать, то получается, что эта страна будет нести непропорционально высокие издержки. Прежде всего нужно формировать центр притяжения, чтобы с нами хотели работать. И главным риском здесь является наличие конкурирующих центров, в первую очередь ЕС.
— Кому выгодно создание ТС?
— Импорт из стран Таможенного союза важен только для Казахстана и Белоруссии, для России же это маргинальная вещь. По динамике экспорта и импорта не наблюдается эффекта, когда торговля между данными странами падает или восстанавливается быстрее, чем со странами, не входящими в ТС. Экспорт Белоруссии в Россию вырос за последние два года ровно на столько же (43%), на сколько в Азербайджан. Рост взаимной торговли между Белоруссией и Казахстаном в 2010 году — пятикратный. Но нужно понимать, что это не рост торговли Белоруссии с Казахстаном, это импорт Белоруссии из Казахстана: «батька» разругался с Путиным и купил в 2010 году больше нефти у Назарбаева. В 2011 году импорт между этими странами упал на 66%. То есть пока выгоды не очевидны.
— Существуют предпосылки расширения ТС: приглашают Киргизию, Таджикистан и Украину.
— Сейчас у Киргизии средневзвешенные пошлины 5,1%, у Украины — 4,6%. За семь лет (переходный период) мы сбавим наши пошлины на 3 — 5%. Что несущественно, поскольку только за счет девальвации рубля импорт дешевеет на 10%: это все равно, если бы Россия ежегодно отменяла все пошлины, какие есть. В результате у нас пошлины будут существенно выше, чем у Украины и Киргизии сегодня. Это значит, что Украина и Киргизия должны уходить из ВТО или приравнять 48,6% ставок импортных таможенных пошлин к ставкам ЕТТ ТС. Но это невозможно, не нарушая обязательств перед ВТО. Кроме этого, прежде чем приглашать Киргизию и Таджикистан, нужно думать о том, что возникает риск возникновения зоны наркотрафика и производства наркотиков внутри нашей таможенной территории, о чем и говорит МВД. Суждение о выгодности такого рода объединения — вещь достаточно спорная. Чтобы оно было действительно выгодно, а не просто привлекательно на уровне общих дискуссий, нужно минимизировать риски, связанные с политическими факторами.
Россия и ВТО
— Еще один вопрос, который волнует сейчас экспортеров, — вступление России в ВТО. Сторонники говорят, что нашим компаниям на мировом рынке будет проще, противники утверждают, что российскую продукцию там никто не ждет. Ваше мнение?
— А кто ждал китайскую продукцию 15 — 20 лет назад? Китай принес на рынок продукцию, которая была дешевле. Потом Китаю потребовалось 10 — 15 лет для того, чтобы перейти от ценовой к качественной конкуренции. России очень сложно бить конкурентов по цене, но в потенциале есть возможность продавать качественную продукцию в определенных рыночных сегментах. Проблема в том, что России трудно выдерживать качество в серийном производстве, потому что у нас устаревшие практики в сфере трудовой дисциплины и управления персоналом. Другая проблема кроется в огромных издержках, не связанных с производственным процессом: откаты, получение разрешений на ведение хозяйственной деятельности, регистрацию компании, земельные участки, строительство, сертификацию товаров. Пятнадцать лет мы говорим о том, что нужно совершенствовать бизнес-климат, а на практике эти дискуссии оборачиваются точечными решениями на тему «как помочь конкретной компании или создать для Сибири и Урала отдельную правовую институциональную систему». Пока мы будем придумывать что-то для каждого конкретного случая, никакого системного эффекта не будет.
— На каких отраслях вступление России в ВТО скажется негативно?
— Больше всего пострадает агропромышленный комплекс, в частности животноводство. Но не факт вступления в ВТО привел к появлению проблем в этой отрасли. У нас уже больше десяти лет действуют тарифные квоты на корм курам и свиньям, что повысило выпуск куриного и свиного мяса, но сокращения излишних издержек производства не произошло. Неэффективность наших производителей перекладывается на налогоплательщиков, которые из своего кармана оплачивают тот факт, что производители куриного мяса в России не умеют делать его также качественно, как бразильские. Я вижу один выход — нужно заключать с производителями контракты и прописывать условия поддержки. Производитель дает обязательство снизить издержки за три года на заранее оговоренный процент. В течение определенного срока взамен на эти обязательства предоставляется поддержка. Если обязательство срывается, производитель должен вернуть всю сумму помощи, которую получил.
— Что произойдет с вступлением в ВТО в отдельных регионах?
— Результаты присоединения к ВТО четко дифференцируются по отраслям. В зависимости от того, какая композиция отраслей в регионе, он будет выигрывать больше или меньше. На Урале это металлургия и тяжелое машиностроение. Металлургия однозначно выиграет от присоединения к ВТО, ровно потому что это позволяет экспортерам ликвидировать «дамоклов меч» антидемпинговых разбирательств. У машиностроения проблема в том, что оно гетерогенно. Та часть машиностроения, которая ориентирована на ВПК, пострадать не должна, потому что ее продукция с импортом не конкурирует. Проблема заключается в технологическом уровне. Металлурги успели перевооружиться до кризиса, а самые продвинутые машиностроители только начали этот процесс.
— Что можно в этой ситуации рекомендовать нашим компаниям?
— В Европе есть колоссальный запрос на сотрудничество с российскими компаниями, то есть у нас есть возможность найти партнеров и создать стратегический альянс. Другой вариант — искать свою нишу в производстве конкретной продукции. Эта стратегия эффективнее, чем стремиться осваивать весь рынок.
